Неточные совпадения
Ее слова о
духе и вообще все, что она, в разное время, говорила ему о своих взглядах на
религию, церковь, — было непонятно, неинтересно и не удерживалось в его памяти.
— Вот, например, англичане: студенты у них не бунтуют, и вообще они — живут без фантазии, не бредят, потому что у них — спорт. Мы на Западе плохое — хватаем, а хорошего — не видим. Для народа нужно чаще устраивать религиозные процессии, крестные хода. Папизм — чем крепок? Именно — этими зрелищами, театральностью. Народ постигает
религию глазом, через материальное. Поклонение богу в
духе проповедуется тысячу девятьсот лет, но мы видим, что пользы в этом мало, только секты расплодились.
— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого
духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства,
религии…» Ага,
религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
Но и тут и там господствует более нравственно-философский, нежели религиозный,
дух и совершенное равнодушие и того и другого народа к
религии.
Одна и та же привилегированная, древняя
религия синто, или поклонение небесным
духам, как и в Китае, далее буддизм.
От Бога китайцы еще дальше, нежели от царя. Последователи древней китайской
религии не смеют молиться небесным
духам: это запрещено. Молится за всех богдыхан. А буддисты нанимают молиться бонз и затем уже сами в храмы не заглядывают.
В этой
религии нет Христова
духа.
Так крепнет
религия плоти, а не
духа, так охраняется твердыня религиозного материализма.
Мы должны противопоставить ей свой
дух, свою
религию, свои чаяния.
Религия священства — охранения того, что есть, сталкивается в
духе России с
религией пророчества — взыскания грядущей правды.
Религия германизма сознает германский народ той единственной чистой арийской расой, которая призвана утверждать европейскую духовную культуру не только усилиями
духа, но также кровью и железом.
Германский
дух, очень сильный
дух, хочет в конце концов породить своеобразную германскую
религию германизма, которая вступает в антагонизм с христианством.
Это есть не только отношение
духа к абсолютному
духу, но сам абсолютный
дух относит себя к тому, что мы положили на другой стороне как различие; и выше
религии есть, стало быть, идея
духа, который относится к самому себе, есть самосознание абсолютного
духа…
Тогда он представится в надлежащем свете, именно как особое проявление религиозной жизни, хотя сухое и рассудочное, как напряженная мысль о
религии, связанная с ее изучением, а ведь и мысль, и научное постижение есть тоже жизнь, совершается не вне человеческого
духа.
Связь же между
религией и другими сторонами жизни
духа, которая несомненно существует, имеет не первообразный, но производный, не онтологический, но психологический характер.
«Таким образом,
религия есть отношение
духа к абсолютному
духу.
Религия есть знание абсолютного
духа о себе чрез посредство конечного
духа [Недаром Гегель сочувственно цитирует своего мистического предшественника в имманентизме Мейстера Эккегарта: «Das Auge, mit dem mich Gott sieht, ist das Auge, mit dem ich ihn sehe, mein Auge und sein Auge ist eins.
Если справедливо сравнение чувства в
религии с музыкой, то ведь музыка не есть высший род искусства и вообще деятельности
духа, ибо оно бессловесно, бессмысленно, алогично.
Кауфман и др.), но и неокантианство; сторонники «имманентизма» в
духе учения И. Канта считали, что предметный мир не объективно дан, а конструируется сознанием (т. е. «имманентен», внутренне присущ сознанию), отрицая вместе с тем существование «вещи в себе».] и «монизма» — от протестантства до социалистического человекобожия [Критике «социалистического человекобожия» посвящен ряд статей С. Н. Булгакова в книге «Два града» (в 2 т. М., 1911): «
Религия человекобожия у Л. Фейербаха», «К.
Напротив, неоплатонизм при всей своей философской утонченности, при явной насыщенности мотивами оккультизма и магии, являет черты упадочности греческого
духа и даже в своем стремлении к реставрации политеизма является скорее «интеллигентским направлением», оторванным от почвы положительной
религии.
Отсюда известное воззрение Гегеля, выраженное им уже в «Феноменологии
духа», что философия выше
религии, ибо для нее в совершенной и адекватной форме логического мышления ведомы тайны Бога и мира, точнее, она и есть самосознание Бога.
Язычество, как
религия языков, несет на себе печать вавилонского столпотворения и смешения наречий, в котором выразилось внутреннее взаимоотчуждение в
духе человечества.
Различие между «положительной»
религией и философией принципиально стирается в глазах Гегеля потому, что «не могут существовать два разума и два
духа, не может существовать божественный разум и человеческий, божественный
дух и человеческий, которые были бы совершенно различны между собою.
Ведь религиозная вера и мифотворчество не может же быть упразднено в своей области какой-либо философемой, и
религия существует с большим достоинством вне всякой философии, нежели с несвободной, а потому и неискренней философией, которая как будто хочет показать своей «апологетикой», что сама
религия нуждается в апологии, задача апологетики, возомнившей себя религиозной философией, есть поэтому вообще ложная задача, одинаково недостойная и
религии, и философии, ибо в ней соединяется отсутствие религиозной веры и свободного философского
духа.
В
религии человеческому
духу становится доступно то, чего он не постигает ни в науке, ни в этике, ни в эстетике (хотя каждая из них в отдельности и может указывать путь к
религии, да и действительно это по-своему делает).
Религия, связь человека с божеством, имеет для него значение не связи двух миров, но выражает лишь определенную стадию развития
духа [Сродным интеллектуализмом был заражен уже Фихте, и притом не только в ранний период («спора об атеизме»), но и в поздний, эпохи «Anweisung zum seligen Leben» 1806 года.
Это свидетельствует о развитии
духа научности вообще, а вместе с тем и о творческом упадке
религии, при котором коллекционирование чужих сокровищ заставляет забывать о своей собственной бедности [Такое значение развития науки о
религии отметил еще Гегель: «Если познание
религии понимается лишь исторически, то мы должны рассматривать теологов, дошедших до такого понимания, как конторщиков торгового дома, которые ведут бухгалтерию только относительно чужого богатства, работают лишь для других, не приобретая собственного имущества; хотя они получают плату, но их заслуга только в обслуживании и регистрировании того, что составляет имущество других…
И это потому, что он не видел в
религии самостоятельной области
духа, и не считал религиозного сознания совершенно особой, самобытной стихией сознания вообще, но рассматривал
религию исключительно в плоскости этики, считая ее как бы музыкой морали и, пожалуй, ее восполнением.
Религия есть порождение божественного
духа, не изобретение человека, но дело божественного воздействия и влияния на него.
Особенно показателен в этом отношении Гегель, для коего
религия обозначает лишь ступень, и не самую высшую, в самосознании
духа, и потому она преодолевается в философии.
Имеется в виду «
религия Третьего Завета» (или «
религия Св.
Духа»), которую пропагандировал Д. С. Мережковский, с точки зрения которого исторически христианство («Откровение Сына») является лишь преходящим ее «фазисом» (см.: Мережковский Д. С. Поли. собр. соч. М., 1914.
Как занятие вечной истиной, существующей an und für sich [В себе и для себя (нем.).], именно как занятие мыслящего
духа, а не произвола или особого интереса к этому предмету, она есть та же самая деятельность, как и
религия…
Распространенность учения о триипостасности Бога в разных
религиях указует на то же самое: это суть затемненные, даже извращенные выражения подлинного голоса триипостасности в человеческом
духе.
Выражение, что Бог правит миром как разум, было бы неразумно, если бы мы не принимали, что оно относится и к
религии и что божественный
дух действует в определении и образовании последней…
Мне кажется, что Пий IX и конклав очень последовательно объявили неестественное или, по их, незапятнанное зачатие богородицы. Мария, рожденная, как мы с вами, естественно заступается за людей, сочувствует нам; в ней прокралось живое примирение плоти и
духа в
религию. Если и она не по-людски родилась, между ней и нами нет ничего общего, ей не будет нас жаль, плоть еще раз проклята; церковь еще нужнее для спасения.
Она все более сознавала себя принадлежащей к грядущей
религии Святого
Духа, но сохраняла неразрывную связь с церковью.
Он видел эту необходимость, эту власть вещественности над
духом и в языческих
религиях, и в католичестве, и в западном рационализме, и в философии Гегеля.
Духа и есть вечная христианская
религия.
В «Легенде» Достоевский имел, конечно, в виду не только католичество, не только всякую
религию авторитета, но и
религию коммунизма, отвергающую бессмертие и свободу
духа.
Дальше Лоскутов очень подробно развивал мысль, что необходимо, на основании абсолютной субстанции
духа, создать новую вселенскую
религию, в которой примирятся все народы и все племена.
Никогда не было кругом разговоров в злобном или пренебрежительном
духе о других
религиях.
Духа можно говорить лишь условно, так как не может быть особенной
религии Св.
В
религии Христа был дан Богочеловек и открылась правда о личном небесном спасении, но не было еще дано богочеловечество и не была еще целиком открыта правда о соборном спасении мира, о пути осуществления
духа Христова в мировом космосе.
Религия драматична, может быть лишь у лица и лишь по отношению к лицу, и потому возможна лишь
религия Отца, Сына и
Духа.
Вот слова основные для
религии этики и благодати: «Не знаете, какого вы
духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать».
Для Бахофена пробуждение
духа и личности, т. е. начала солнечного и мужского и победа его над исконным господством матриархата, над первобытным космическим коммунизмом, над женской
религией земли и подземных богов, есть положительный космический процесс.
Но этот
дух Великого Инквизитора я видел справа и слева, в авторитарной
религии и государственности и в авторитарном революционном социализме.
Но этот социальный характер
религии искажает
дух, подчиняет бесконечное конечному, абсолютизирует относительное, отводит от истоков откровения, от живого духовного опыта.
Христианство —
религия сильных
духом, а не слабых.
И все эти бесплодные, трагические усилия вновь и вновь приводят к тому старому сознанию, что лишь то оправдание жизни может быть названо евангельско-новозаветным, выражающим
дух религии искупления, которое дано было в христианстве святоотеческом, в аскетике.